Решение домашних заданий

М. ГОРЬКИЙ ДетствоКакие сцены в повести говорят о том что Алеша вчстречался в детстве не только с жестокостью но и с добротой

1 января 0001 / Литература / Комментарии: 0

(М.ГОРЬКИЙ Детство)Какие сцены в повести говорят о том что  Алеша вчстречался в детстве не только с жестокостью  но и с добротой 

 

  • Это, прежде всего, сцены с бабушкой.  «Говорила она, как-то особенно выпевая слова, и они легко укреплялись в памяти моей, похожие на цветы, такие же ласковые, яркие, сочные. Когда она улыбалась, ее темные, как вишни, зрачки расширялись, вспыхивая невыразимо приятным светом, улыбка весело обнажала белые крепкие зубы, и, несмотря на множество морщин в темной коже щек, всё лицо казалось молодым и светлым. Очень портил его этот рыхлый нос с раздутыми ноздрями и красный на конце. Она нюхала табак из черной табакерки, украшенной серебром. Вся она — темная, но светилась изнутри — через глаза — неугасимым, веселым и теплым светом. Она сутула, почти горбатая, очень полная, а двигалась легко и ловко, точно большая кошка, — она и мягкая такая же, как этот ласковый зверь. До нее как будто спал я, спрятанный в темноте, но явилась она, разбудила, вывела на свет, связала всё вокруг меня в непрерывную нить, сплела всё в разноцветное кружево и сразу стала на всю жизнь другом, самым близким сердцу моему, самым понятным и дорогим человеком, — это ее бескорыстная любовь к миру обогатила меня, насытив крепкой силой для трудной жизни», — пишет Горький. Бабушка всегда ласкова с ним, всегда его понимает. «Не хочу плакать!» — говорит он на похоронах отца. «Ну. не хочется, и не надо»,- тихонько говорит бабушка. Она успокаивает мальчика, когда ему страшно, отвечает на все его вопросы, рассказывает диковинные истории и сказки, например: «И, понюхав табаку, начинает рассказывать мне какие-то диковинные истории о добрых разбойниках, о святых людях, о всяком зверье и нечистой силе.Сказки она сказывает тихо, таинственно, наклонясь к моему лицу, заглядывая в глаза мне расширенными зрачками, точно вливая в сердце мое силу, приподнимающую меня. Говорит, точно поет, и чем дальше, тем складней звучат слова. Слушать ее невыразимо приятно. Я слушаю и прошу:— Еще!— А еще вот как было: сидит в подпечке старичок домовой, занозил он себе лапу лапшой, качается, хныкает: «Ой, мышеньки, больно, ой, мышата, не стерплю!»Подняв ногу, она хватается за нее руками, качает ее на весу и смешно морщит лицо, словно ей самой больно». Она терпелива, нежна, любяща с ним, заступается за него, и только она называет его «Леня». 
    Добрая и щемящая сцена описания странной дружбы с Сашей Михайловым: «С ним хорошо было молчать — сидеть у окна, тесно прижавшись к нему, и молчать целый час, глядя, как в красном вечернем небе вокруг золотых луковиц Успенского храма вьются-мечутся черные галки, взмывают высоко вверх, падают вниз и, вдруг покрыв угасающее небо черною сетью, исчезают куда-то, оставив за собою пустоту. Когда смотришь на это, говорить ни о чем не хочется, и приятная скука наполняет грудь».
    Добро видел Алеша и от деда, в котором, впрочем, «сразу почувствовал врага» и не ошибся — однажды дед сильно засек его. Но какова сцена примирения! «Как-то вдруг, точно с потолка спрыгнув, явился дедушка, сел на кровать, пощупал мне голову холодной, как лед, рукою:— Здравствуй, сударь… Да ты ответь, не сердись!.. Ну, что ли?..
    Очень хотелось ударить его ногой, но было больно пошевелиться… Вынув из кармана пряничного козла, два сахарных рожка, яблоко и ветку синего изюма, он положил всё это на подушку, к носу моему.— Вот, видишь, я тебе гостинца принес!Нагнувшись, поцеловал меня в лоб; потом заговорил, тихо поглаживая голову мою маленькой жесткой рукою, окрашенной в желтый цвет, особенно заметный на кривых, птичьих ногтях.— Я тебя тогда перетово, брат. Разгорячился очень; укусил ты меня, царапал, ну, и я тоже рассердился! Однако не беда, что ты лишнее перетерпел, — в зачет пойдет! Ты знай: когда свой, родной бьет, — это не обида, а наука! Чужому не давайся, а свой ничего! Ты думаешь, меня не били? Меня, Олеша, так били, что ты этого и в страшном сне не увидишь. Меня так обижали, что, поди-ка, сам господь бог глядел — плакал! А что вышло? Сирота, нищей матери сын, я вот дошел до своего места, — старшиной цеховым сделан, начальник людям.
    Привалившись ко мне сухим, складным телом, он стал рассказывать о детских своих днях словами крепкими и тяжелыми, складывая их одно с другим легко и ловко…Рассказывал он вплоть до вечера, и, когда ушел, ласково простясь со мной, я знал, что дедушка не злой и не страшен. Мне до слез трудно было вспоминать, что это он так жестоко избил меня, но и забыть об этом я не мог».
     Однако именно дед научил его читать — это одна из самых сильных сцен в «Детстве».
    Прекрасны сцены о тараканьих бегах, которые устраивал Цыганок, и вообще описание дружбы Алеши и Ивана, ярок и добр рассказ о праздниках в доме
    , о танцах бабушки, о том, каков бабушкин бог, воспоминания деда о прошлой жизни…Маленький Алеша впитывал в себя крупицы доброты, словно губка, и потом они помогли ему выжить. 

Добавить комментарий